fedalnik (fedalnik) wrote,
fedalnik
fedalnik

Categories:

День рождения и классики




    Ну вот. Пройден очередной рубеж. Пятьдесят пять, это уже немало, совсем, совсем немало! Получено примерно десятка полтора - два поздравлений, а как без этого. Любопытная статистика, если не считать сыновей и коллег, которые сидят рядом со мной в одной комнате, все письма, СМС-ки, звонки, за исключением двух, были от женщин, стало быть, что-то для них ещё значу. Что ни говори, а это приятно. А ведь многих я давно не видел, редко звонил, писал, короче говоря, обходил вниманием. Надо, непременно надо исправляться...   ;-Ь
    Пытался вспомнить и описать, как происходило это событие в минувшие годы и понял, что классики сделали это много талантливее меня.Уловили все чувства и движения души. Взять хоть размышления ремарковского Роберта Локампа из "Трёх товарищей" (регулярно перечитываю или переслушиваю). Это рассказ! Мне до такого далеко...

* * * * *


    Странное чувство испытываешь все-таки в день рождения, даже если никакого значения не придаешь ему. Тридцать лет... Было время, когда мне казалось, что я никак не доживу до двадцати, так хотелось поскорее стать взрослым. А потом...
    Я вытащил из ящика листок почтовой бумаги и стал вспоминать. Детство, школа... Все это так далеко ушло, словно никогда и не было. Настоящая жизнь началась только в 1916 году. Как раз тогда я стал новобранцем. Тощий, долговязый, восемнадцатилетний, я падал и вскакивал под команду усатого унтер-офицера на старой пашне за казармой. В один из первых вечеров моя мать пришла в казарму навестить меня. Ей пришлось прождать целый час. Я неправильно уложил ранец и в наказание должен был в свободное время чистить уборную. Мать хотела помочь мне, но ей не разрешили. Она плакала, а я так устал, что заснул, когда она сидела со мной.
    1917 год. Фландрия. Мы с Мидендорфом купили в погребке бутылку красного вина. Собирались покутить. Но не вышло. На рассвете англичане открыли ураганный огонь. В полдень ранили Кестера. Майер и Петере были убиты перед вечером. А к ночи, когда мы уже надеялись отдохнуть и откупорили бутылку, началась газовая атака. Удушливые облака заползали в блиндажи. Правда, мы вовремя надели противогазы. Но у Мидендорфа маска прорвалась. Когда он заметил, было уже поздно. Пока он срывал ее и искал другую, он наглотался газа, и его рвало кровью. Он умер на следующее утро; лицо было зеленым и черным. А шея вся истерзана. Он пытался разорвать ее ногтями, чтобы глотнуть воздух.
    1918. Это было в госпитале. Двумя днями раньше прибыла новая партия раненых. Тяжелые ранения. Повязки из бумажных бинтов. Стоны. Весь день то въезжали, то выезжали длинные операционные тележки. Иногда они возвращались пустыми. Рядом со мной лежал Иозеф Штоль. Ног у него уже не было, но он этого еще не знал. Увидеть он не мог, потому что там, где должны были лежать его ноги, торчал проволочный каркас, покрытый одеялом. Да он и не поверил бы, потому что чувствовал боль в ногах. За ночь в нашей палате умерли двое. Один умирал очень долго и трудно.
    1919. Снова дома. Революция. Голод. С улицы все время слышится треск пулеметов. Солдаты воюют против солдат. Товарищи против товарищей.
    1920. Путч. Расстреляли Карла Брегера. Арестованы Кестер и Ленц. Моя мать в больнице. Последняя стадия рака.
    1921. Я припоминал. И не мог уже вспомнить. Этот год просто выпал из памяти. В 1922-м я работал на строительстве дороги в Тюрингии. В 1923-м заведовал рекламой на фабрике резиновых изделий. То было время инфляции. В месяц я зарабатывал двести миллиардов марок. Деньги выдавали два раза в день, и каждый раз делали на полчаса перерыв, чтобы сбегать в магазины и успеть купить хоть что-нибудь до очередного объявления курса доллара, так как после этого деньги снова наполовину обесценивались.
    Что было потом? Что было в последующие годы? Я отложил карандаш. Не имело смысла вспоминать дальше. Я уже и не помнил всего достаточно точно. Слишком все перепуталось. В последний раз я праздновал день моего рождения в кафе "Интернациональ". Там я целый год работал тапером. Потом опять встретил Кестера и Ленца. И вот теперь я здесь, в "Аврема" -- в авторемонтной мастерской Кестера и Ко. Под "и Ко" подразумевались Ленц и я, хотя мастерская по существу принадлежала только Кестеру. Он был нашим школьным товарищем, потом командиром нашей роты. Позже он стал летчиком, некоторое время был студентом, затем гонщиком и, наконец, купил эту лавочку. Сперва к нему присоединился Ленц, который до этого несколько лет шатался по Южной Америке, а потом и я.
    Я вытащил из кармана сигарету. Собственно говоря, я мог быть вполне доволен. Жилось мне неплохо, я имел работу, был силен, вынослив и, как говорится, находился в добром здравии; но все же лучше было не раздумывать слишком много. Особенно наедине с собой. И по вечерам. Не то внезапно возникало прошлое и таращило мертвые глаза. Но для таких случаев существовала водка.

* * * * *

    Заскрипели ворота. Я разорвал листок с датами своей жизни и бросил его под стол в корзинку. Дверь распахнулась. На пороге стоял Готтфрид Ленц, худой, высокий, с копной волос цвета соломы и носом, который, вероятно, предназначался для совершенно другого человека. Следом за ним вошел Кестер. Ленц встал передо мной;
    -- Робби! -- заорал он. -- Старый обжора! Встать и стоять как полагается! Твои начальники желают говорить с тобой!
    -- Господи боже мой, -- я поднялся. -- А я надеялся, что вы не вспомните... Сжальтесь надо мной, ребята!
    -- Ишь чего захотел! -- Готтфрид положил на стол пакет, в котором что-то звякнуло. Развернув пакет, Ленц поставил бутылки одну за другой на стол, освещенный утренним солнцем. Они отливали янтарем.
. . . . . . . . . . . . . . . . . .

    -- Чудесное зрелище, -- сказал я. -- Где ты их раздобыл, Отто?
    Кестер засмеялся:
    -- Это была хитрая штука. Долго рассказывать. Но лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Как тридцатилетний?
    Я отмахнулся:
    -- Так, будто мне шестнадцать и пятьдесят лет одновременно. Ничего особенного.
    -- И это ты называешь "ничего особенного"? -- возразил Ленц. -- Да ведь лучшего не может быть. Это значит, что ты властно покорил время и проживешь две жизни.
    Кестер поглядел на меня.
    -- Оставь его, Готтфрид, -- сказал он. -- Дни рождения тягостно отражаются на душевном состоянии. Особенно с утра. Он еще отойдет.
    Ленц прищурился:
    -- Чем меньше человек заботится о своем душевном состоянии, тем большего он стоит, Робби. Это тебя хоть немного утешает?
    -- Нет, -- сказал я, -- совсем не утешает. Если человек чего-то стоит, -- он уже только памятник самому себе. А, по-моему, это утомительно и скучно.
    -- Отто, послушай, он философствует, -- сказал Ленц, -- и значит, уже спасен. Роковая минута прошла! Та роковая минута дня рождения, когда сам себе пристально смотришь в глаза и замечаешь, какой ты жалкий цыпленок.
Tags: lytdybr, Ремарк, день рождения, классики
Subscribe

  • Вновь в Аптекарский огород

    Вновь с Галиной Владимировной побывали в любимом саду "Аптекарский огород", что на углу проспекта Мира и Грохольского переулка. Обычно мы…

  • Улыбайся, не доставляй беде удовольствия

    Вот и ещё на одного великого стало меньше... Любую из книг "Сто лет одиночества" или "Полковнику никто не пишет" Габриэля Гарсиа Маркеса могу…

  • совсем не праздничное...

    Сегодня так называемый "День защитника отечества", или как там его правильно величать. Я сторонюсь этого праздниика, хотя в отличие от многих…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment